Лола Элтоева. Игра по-крупному

Лола Элтоева, актриса театра и кино

Мое желание стать актрисой мама превратила в хитроумное орудие воспитания. Например, она мне говорила: «Давай учись готовить или учись гладить. Вот когда будешь сниматься в кино, тебе это пригодится. Кто возьмет на главную роль актрису, которая ничего не умеет делать по хозяйству? В кино все по-настоящему». Такой стимул действовал на меня безотказно.

Дочка-актриса в узбекской семье – явление нежелательное

В выпускном классе нам раздали анкеты, где был такой вопрос: «Какую профессию вы выбрали?» Я честно написала, что хочу стать актрисой. Все учителя стали меня отговаривать, убеждали, что с таким аттестатом я могу поступать в любой вуз. Дома сперва началась настоящая антиагитация: театральный институт – это нестабильное будущее, актриса – это не профессия, женщине нужна работа, которая не будет мешать заниматься семьей… Но, на мое счастье, мама в итоге уговорила папу, и я все-таки поступила в театральный институт. Сегодня я благодарна родителям за поддержку.

Мне очень повезло, что я училась в первой, как тогда она называлась, экспериментальной школе театра «Ильхом». Моими однокурсниками были Борис Гафуров, Глеб Голендер, Джавад Обидов, Карина Арутюнян, Анжела Завьялова и многие другие талантливые ребята. Мне было шестнадцать лет. В «Ильхоме» я открыла для себя другой мир. Готова была находиться в театре по двенадцать часов: мастерство актера, этюды, работа над отрывками, репетиции, спектакли. Выкладываться надо было каждый день и на все сто процентов.

началась настоящая антиагитация: театральный институт – это нестабильное будущее, актриса – это не профессия, женщине нужна работа, которая не будет мешать заниматься семьей…

Вначале учиться было трудно. Я очень благодарна Марку Яковлевичу Вайлю за то, что он не ломал меня, а осторожно «погружал» в эту профессию. Он обладал даром находить подход к каждому из своих студентов. Так, например, понимал, что на первых порах, в силу моего юного возраста и менталитета, мне будет тяжело участвовать в некоторых откровенных сценах, и сам ограждал меня от них. А один раз даже отменил просмотр зарубежного фильма на курсе, сказав: «Вот Лолочка вырастет немножко, потом мы все вместе его и посмотрим».

Самым трудным предметом для меня была русская сценическая речь. Но это заставляло работать с удвоенной силой. Мой преподаватель Людмила Николаевна Панкратова первое время даже удивлялась, когда я буквально требовала у нее отрывки, например из Достоевского или Айтматова. Я не могла смириться с тем, что мне что-то удается хуже, чем другим.
Для «Рождественских вечеров» мы поставили композицию по «Укрощению строптивой» Шекспира, где я играла две роли: Катарину и Бьянку, перевоплощаясь из одного образа в другой. Темп был бешеный: спектакль шел 12 дней подряд. К концу марафона я умудрилась сильно простудиться. Помню, подошла к Марку Яковлевичу и сказала, что сегодня я играть не смогу. А он так спокойно говорит: «Я только что заходил в кассу и слышал, как зрители спрашивали, будет ли сегодня играть Элтоева? Неужели ты можешь так подвести их? Ведь они пришли в театр только ради тебя!» Подействовало безотказно. В тот вечер мне казалось, что так хорошо я не играла никогда.
Еще в годы учебы меня стали приглашать на главные роли в спектакли Молодежного и Национального академического драматического театров. Марк Вайль отпускал меня, хотя всегда относился к своим артистам очень ревниво. Однажды я вывихнула руку на репетиции у Наби Абдурахманова, а в «Ильхоме» нечаянно проговорилась, что рука сильно болит. Марк Яковлевич был очень недоволен: «Моих актрис там калечат». Пришлось долго убеждать его, что я уже была у врача, и все скоро пройдет.

С кинематографом в годы учебы дела обстояли сложнее. Современные студенты театральных вузов готовы на все, лишь бы засветиться на экране. Мы же были другими. Во-первых, требовалось разрешение руководителя курса, а во-вторых, сами понимали, что даже главная роль в кино не стоит того, чтобы ради нее жертвовать учебой.
Я отказалась от роли героини в турецком фильме, который потом получил большой резонанс, ради дипломного спектакля и ролей, которые я в то время уже играла в трех театрах, но ни разу не пожалела об этом. На первом месте для меня было образование и выполнение своих обязательств в театрах, а потом уже кино.

В последнее время мне часто задают вопрос, что важнее в моей карьере: театр или кино? Я не могу ответить на него однозначно. Говорят, есть актеры театральные, есть «киношные». Я не могу отнести себя только к какой-то одной из этих категорий. Об этом лучше судить режиссерам, операторам. Мне одинаково дороги и роли в театре, и мои работы в кино. Я не представляю себе, как можно выбрать что-то одно.

Преимущество театра в том, что там живой контакт со зрителем. Когда во время спектакля зал «дышит» вместе с актерами, это дорогого стоит. Любит ли меня кинокамера? Опять-таки судить не мне. Но признаюсь, сама я очень люблю работать перед камерой.

Конечно, его, как любого мужчину, «напрягают» реплики типа: «Пришел муж Лолы Элтоевой» и пристальное внимание ко мне со стороны поклонников.

Чтобы добиться высот в профессии, даже хорошему актеру необходима многолетняя работа над собой. Сколько бы ты ни выходила на сцену в одной и той же роли, ты каждый раз учишься чему-то. В кино в этом отношении проще: собрали команду, сняли картину и запустили в прокат на суд зрителей. А театр – это сложный организм, где спектакль рождается, растет и развивается. Он рождается вновь во время каждого исполнения.

У Фаины Раневской есть замечательная фраза: «Деньги проешь, а позор останется». Я уверена, актер не может позволить себе играть в полсилы, что называется «танцевать в полноги». Даже эпизодическая роль не терпит такого отношения, она обязательно тебе «отомстит». Нельзя выкладываться только на главных ролях. Лучше вообще не выходить на сцену и не сниматься вовсе.
Что такое экстрим для актера? Войти в спектакль за час. У меня был такой опыт. Мы были с театром «Ильхом» на фестивале в Германии. Актриса, которая играла роль сестры невесты в «Мещанской свадьбе», была срочно госпитализирована. Я сыграла эту роль благодаря тому, что знала пьесу Брехта наизусть. Ночью звонила маме из автомата, плакала от счастья, что у меня получилось. Парадоксально, но я больше не играла в этом спектакле.
Когда долго вживаешься в роль, бывает трудно сразу избавиться от каких-то качеств своего персонажа. Невозможно нажать на кнопку и стать собой в один момент. Дома мне в шутку говорят: раз, два, три, из роли – выходи!

Брак – очень важная составляющая в жизни женщины. Многие режиссеры удивляются тому, что я всегда советуюсь с мужем, прежде чем согласиться на съемки в фильме. Наверное, потому, что муж сам имеет отношение к искусству (муж Лолы Бахриддин Базаров по профессии художник и дизайнер – прим. «b.T.»), он не только понимает все трудности
актерской профессии, но и никогда не ограничивает меня в работе, наоборот, помогает.

Как любая работающая мама, я испытываю «комплекс вины».

Конечно, его, как любого мужчину, «напрягают» реплики типа: «Пришел муж Лолы Элтоевой» и пристальное внимание ко мне со стороны поклонников. Но у него хватает мудрости и терпения, чтобы спокойно воспринимать эту сторону моей профессии. Двое сыновей относятся к моей известности более ревниво. Для них я просто мама, и они не хотят меня с кем-то делить. Сейчас мы с мужем ожидаем пополнения нашей семьи.

Как любая работающая мама, я испытываю «комплекс вины». Конечно, стараюсь проводить с детьми все свободное время, но быть постоянно рядом я не могу. Даже когда они были совсем маленькие, я продолжала сниматься в кино. С другой стороны, это воспитывает в мальчиках самостоятельность, что в будущем, думаю, им пригодится. На самом деле, я очень люблю их и часто балую. Вообще за строгость воспитания у нас отвечает папа. Согласитесь, это удобное распределение родительских ролей.

У любого человека есть частная территория, допускать в которую не рекомендуется. Не люблю сплетни, пересуды

Я не чувствую себя звездой. Я актриса, у которой, надеюсь, впереди много новых интересных работ. Когда я получила звание заслуженной артистки, некоторые люди говорили с удивлением: «Лола, вы почему-то совсем не изменились…» Требовать каких-то особых условий, к примеру, специального меню для себя любимой на время съемок, я не стала, да и приписывать нули к сумме гонораров тоже. Это не про меня. Наверное, потому, что воспитана по-старинке…

Женщина должна быть дипломатом не только дома или на работе, а просто по-жизни. Больше всего меня может вывести из себя несправедливость. Я очень эмоциональная, но, по-моему, иначе просто нельзя быть актрисой. У любого человека есть частная территория, допускать в которую не рекомендуется. Не люблю сплетни, пересуды. У нас с мужем есть правило: новости в духе желтой прессы мы не обсуждаем. Время, которое остается на общение друг с другом, надо ценить.

Женщина должна быть дипломатом не только дома или на работе, а просто по-жизни. Больше всего меня может вывести из себя несправедливость.

Однажды продюсер, увидев, как я работала с молодыми актерами – партнерами по съемочной площадке, предложил мне снять фильм в качестве режиссера. Я отказалась и уверена, что сделала правильно. Конечно, сегодня все стремятся попробовать себя в каких-нибудь новых профессиях, и это очень хорошо. Но надо дорасти до этого внутренне. Может быть, в будущем я и сниму свое кино, но только тогда, когда буду к этому готова.

Сегодня у меня есть возможность выбирать роли в театре и кино. Я этим очень дорожу. Никогда не стоит идти против себя ради работы. Даже самой престижной, выгодной с материальной точки зрения. Да мало ли еще плюсов можно найти в свое оправдание? В молодости я сыграла пару ролей, поддавшись на уговоры старших коллег. Потом разочарований было больше, чем удовольствия играть вместе с мэтрами. Я никогда не стремилась сыграть роль Офелии или Жанны д’Арк. Многие актрисы гениально воплотили эти образы до меня. Я мечтаю о роли, которая будет ассоциироваться у зрителя только со мной. Это не эгоизм. Это профессиональные амбиции. Этакая игра по-крупному. Я твердо знаю, какая это должна быть роль, но вслух о своих мечтах лучше не говорить…