Мутабар Хушвактова не стала экоактивисткой за один день. У неё не было готовой стратегии, большого штаба, продюсера и заранее просчитанной публичной роли. Было другое: сильная эмпатия, журналистская привычка задавать вопросы, материнская тревога и почти физическая невозможность молчать, когда видишь несправедливость.
Сегодня её знают как Urikguli – экоблогера, активиста, независимого журналиста, автора социальных инициатив и маму двоих детей. Её публикации могут собирать сотни тысяч просмотров, вызывать споры, поддержку, раздражение и хейт. Но до громких экологических тем были обычная школа, буллинг, работа кассиром, первый социальный проект, первые разочарования в редакциях и очень важный личный договор: она никогда не будет только женой, только мамой или только невесткой.
Эта история не столько о пластике, воде или деревьях. Она о женщине, которая научилась превращать тревогу в действие, а личную боль – в общественный разговор.
«В кишлаке я была ташкентской, а в Ташкенте – кишлакской»
Мутабар родилась в Ташкенте в семье выходцев из поселка Лангар Камашинского района Кашкадарьинской области. Родители переехали в столицу после свадьбы, но связь с родным краем в семье сохранялась. Сама Мутабар описывает это коротко и точно:
«В кишлаке я была ташкентской, а в Ташкенте – кишлакской».
– Я училась в обычной школе. В седьмом классе впервые столкнулась с тем, что сегодня назвали бы буллингом. Одноклассники постоянно напоминали мне о происхождении, дразнили из-за акцента, сленга и называли «кишлакской». Наверное, кто-то на моем месте замкнулся бы. Я же – гордый человек. Не хотела дальше учиться с людьми, которые меня унижали, и сказала себе: я перейду в другой класс.
В школе был русский класс, узбекский гражданский и военный. В русский меня не приняли, потому что русский язык тогда был слабым. Я решила: буду учиться в военном классе. Там на несколько девочек приходилось большинство мальчиков. Учёба с мальчиками научила меня проще смотреть на конфликты, решать вопросы сразу и не носить проблемы внутри себя.
После школы родители предложили мне выбрать «надёжную» профессию. Педагогика казалась хорошим вариантом для девушки: работа до обеда, стабильность, семья, дети, понятный и одобряемый обществом сценарий. Я поступила на направление дошкольного и начального образования. Во время практики в школе поняла, что у меня действительно хорошо получается общаться с детьми и объяснять сложные вещи простым языком. Думаю, в каком-то смысле я стала педагогом тогда и до сих пор им остаюсь.
Позже именно это умение станет одной из главных черт её блога: говорить о сложном так, чтобы человек не закрыл видео через десять секунд.
Отец Мутабар тоже был журналистом. Он и посоветовал ей попробовать журналистику. К тому времени она уже писала стихи, участвовала в конкурсах, выступала ведущей, писала для школьной газеты, ходила на олимпиады и кружки. Ей хотелось быть везде. «Где есть какие-то возможности – я всегда там была, – говорит она. – Участвовала во всевозможных конкурсах, в том числе трижды подавала документы на премию имени Зульфии. После третьего отказа поняла, что пора двигаться дальше».
– Поступить в университет с первого раза не получилось. Для многих семей того времени непоступление воспринималось почти как катастрофа. Мне было стыдно перед родителями. Я решила: год буду работать и снова готовиться.
Устроилась кассиром, работала на раздаче и в сервисе. Сначала даже подумала: зачем мне университет, если я уже зарабатываю? Можно работать, жить спокойно, потом выйти замуж. Но через несколько месяцев розовые очки пришлось снять. Я увидела, как грубо люди могут обращаться с теми, кто их обслуживает: «Где салфетка?», «Дай мне еду». Тогда я поняла: нет, я не хочу прожить такую жизнь.
Я снова открыла учебники. Готовилась до работы, после работы и в перерывах. В итоге поступила в Узбекский государственный университет мировых языков. Я была последней в списке поступивших и помню только одну мысль: «Спасибо, Боже».
Во время учёбы я проходила практику на телевидении и в газетах, пробовала разные форматы и постепенно поняла, что больше всего меня привлекают журналистские расследования. Но ещё раньше, чем журналистика стала профессией, в моей жизни появилась общественная деятельность.
«Бахт улаш»: первая общественная сила
Первый проект Мутабар назывался «Бахт улаш» – «Дари счастье». Он родился не в офисе, не на грантовой встрече и не после стратегической сессии. Он родился на остановке.
– В 2017 году зимой я стояла на остановке и увидела работницу благоустройства. Было промозглое до костей утро. Она подметала улицу без перчаток. Я подумала: если бы у меня сейчас был горячий чай, я бы обязательно её угостила. Из этой простой мысли выросла акция.
Я открыла аккаунты в Telegram и Instagram, написала объявление и предложила всем желающим выйти на улицы с термосами горячего чая. Мы собрали около 200 тысяч сумов, арендовали термосы, купили булочки. В первый раз примерно сто человек вышли на улицу и угощали работников благоустройства чаем и булочками.
Для меня это стало первым важным доказательством: маленькая идея может стать общественным действием. О проекте начали писать новостные сайты. Позже к подобным инициативам подключались кафе и рестораны – они тоже стали угощать работников благоустройства.
Но «Бахт улаш» не остался разовой акцией. Со временем проект стал шире. Мы со студентами ходили к детям в онкологическую больницу. Не с большими деньгами, а с вниманием. Мы играли с детьми, рисовали, разговаривали, проводили небольшие занятия. Для детей это было не лечение, а другое пространство – где с ними общаются не только о болезни.
Потом Мутабар начала интересоваться домами «Мурувват». Она узнавала, кто туда попадает, почему люди оказываются там, как одна драка или травма может навсегда изменить жизнь человека. Этот опыт сильно повлиял на неё. Она начала говорить с детьми и подростками о том, что конфликты нельзя решать дракой.
«Благотворительность открыла мне глаза», – говорит она. Оказалось, что в жизни очень много боли. И иногда требуется совсем немного, чтобы что-то изменить или хотя бы сделать чужой день менее тяжелым.
Каждый год перед Новым годом Мутабар продолжает акцию для работников благоустройства. Со временем чай и булочки сменились продуктовыми наборами, шапками, шарфами, перчатками, термосами и контейнерами для еды. Но суть осталась прежней: увидеть людей, которых город чаще всего не замечает.
Первое социальное видео и урок авторства
Работая с работниками благоустройства, Мутабар начала видеть не только добрые жесты, но и системные проблемы. У многих нет места, где можно спокойно поесть, переодеться, сходить в туалет. Они вынуждены проситься в кафе, магазины и аптеки. Некоторые стараются меньше пить воды, чтобы не искать туалет во время смены. Для человека, который никогда об этом не думал, это звучит как бытовая мелочь. Для них – ежедневное унижение.
Однажды одна женщина спрятала сумку со сменной одеждой и авансом внутри ели. Сумку украли. Там было 400 тысяч сумов – деньги на продукты на месяц. Она плакала как ребёнок. Я смотрела на неё и понимала: люди просто не знают, как живут те, кто каждый день убирает их улицы.
Тогда я сняла своё первое социальное видео. Вышла с термосом, разговаривала с работниками благоустройства, задавала простые вопросы: во сколько они приезжают, во сколько уходят, холодно ли им, что они едят. В этих простых вопросах и была сила. Они возвращали человеку лицо.
Сначала видео посмотрели немногие. Тогда я пошла в Kun.uz и предложила материал. В редакции заинтересовались и предложили мне работу. Для студентки это было большой возможностью: крупный сайт, контракт, зарплата. Но история оказалась сложнее.
В публикации убрали логотипы и упоминания «Бахт улаш», материал вышел от имени редакции, а авторство проекта фактически исчезло. После публикации началась большая общественная реакция: работникам благоустройства стали помогать, у них поднялась зарплата. Я радовалась результату, но позже поняла, что отдала своё авторство.
В редакции я проработала недолго. Мои темы были социальными: женщина-мардикор, пассажиры в автобусах, гонки автобусов, городская повседневность, которую обычно не считают важной. Потом я почувствовала, что отношение со стороны редакции стало холодным. На сообщения не отвечали, встреч избегали, в какой-то момент сообщили, что я могу больше не писать статьи. Я ушла из редакционной журналистики с большим разочарованием, но не ушла из публичного разговора. И продолжила делать материалы в собственном блоге.
Как она стала узнаваемой
До больших экологических кампаний Мутабар уже была заметной благодаря социальным проектам, роликам и умению превращать проблему в образ. Одной из таких запоминающихся визуальных акций стала её проходка по городу в полиэтиленовых пакетах. Это был не просто креатив для Instagram. Это был способ показать проблему пластика так, чтобы её нельзя было не заметить.
Пластик в её подаче переставал быть абстрактной темой из докладов. Он становился образом, который идет по улице, смотрит на людей и задает вопрос: а что мы оставляем после себя?
После ухода из редакции она сняла короткометражный фильм «Сув» о воде и родниках в Кашкадарье. На свадьбе в родном регионе она увидела, как люди берут воду из родника, который становится всё меньше. Снимала кадры, потом танцевала, снова снимала. Вернувшись в Ташкент, опубликовала фильм. Он стал заметным в её Instagram.
После этого ей снова написали из Kun.uz и предложили работу. На этот раз она прочитала сообщение и не ответила. Для неё это был не жест высокомерия, а возвращение собственного голоса. Она поняла, что может говорить сама.
Так постепенно Мутабар перестала быть просто автором социальных инициатив. Она стала самостоятельным медийным голосом. Человеком, который не ждёт разрешения от редакции, чтобы поднять важную тему.
Фото: Paprika_ph_
«Я никогда не буду просто женой и мамой»
С будущим мужем Мутабар познакомилась благодаря «Бахт улаш». Он увидел её проекты в социальных сетях. Они жили далеко друг от друга: он был из Хорезма, она – в Ташкенте. Его заинтересовало, кто делает такие большие инициативы. Он увидел, что за ними стоит молодая девушка и написал ей. Они начали общаться в Telegram. Уже на второй день он сказал: «Я женюсь на тебе». Мутабар вспоминает это с иронией: «Какой же решительный человек». Когда они встретились, «Бахт улаш» уже был достаточно известным проектом. Он видел, как она работает, как переживает за каждую инициативу, как много сил отдаёт социальной деятельности.
– Я сразу сказала ему: «Ты должен понимать одну вещь. Я никогда не буду просто женой. И просто мамой тоже не буду. Мне этих ролей мало. Я обязательно найду дело, которым буду заниматься. Если закончится один проект – появится второй, потом третий. Я всегда буду в обществе, у меня всегда будут социальные проекты. Ты готов меня поддержать?» Для меня это было условием. Если бы мы не нашли точку, где он может принять меня такой, дальше не было бы смысла.
Он до сих пор поддерживает меня. Даже когда я поднимаю сложные, чувствительные и опасные темы, он никогда не говорил мне: «Замолчи», «Не пиши», «Не звони», «Не говори». Наоборот, как юрист он помогает мне посмотреть на ситуацию с другой стороны. Я часто советуюсь с ним перед публикациями. Но мой самый строгий критик всё равно я сама. Я очень самокритичный человек.
Мы поженились в 2018 году. В 2019 году родилась дочь. Позже родился сын. Семья для меня не стала остановкой. Она стала частью пути и главным источником сил.
Материнство привело меня в экологию
На вопрос о том, как журналистика привела её к экоактивизму, Мутабар отвечает резко и точно: «Не журналистика. Материнство привело меня к экологии».
– Всегда была эмпатичным человеком: всё чувствовала, всё воспринимала близко к сердцу. Но когда родилась дочь, я смотрела на неё, она смотрела на меня, и мир казался опасным. Я впервые так остро почувствовала: есть много вещей, которые я не могу проконтролировать.
Я могу дать ребёнку хорошую одежду, знания, заботу. Но воздух, которым она дышит, зависит не только от меня. Вода, которую она будет пить, зависит не только от меня. Город, в котором она будет жить, зависит не только от нашей семьи. Большие экологические проблемы тревожили меня настолько, что я не могла нормально есть и спать. С появлением ребёнка приходит ответственность за его жизнь, но довольно быстро понимаешь: эта ответственность не полностью в твоих руках.
Я экономлю воду, но кто-то моет машину питьевой водой. И если однажды воды станет меньше, пострадают оба. Я же экономила. Почему я тоже должна страдать? От таких мыслей я начала искать знания. Я хотела понять, почему возникают экологические проблемы, какие решения существуют, что делают учёные в мире. Но доступной информации на узбекском языке почти не было. Были старые исследования, документы, сложные тексты, которые обычный человек не будет читать.
Тогда я спросила себя: если знания нет в школе, детском саду, транспорте, на радио и телевидении, куда идти обычному человеку? Ответ был очевиден: в социальные сети. Там уже были люди. Так появился мой экоблог. Не как способ стать известной, а как попытка объяснить сложное простым языком. Не только текстами, но и фото, видео, новыми форматами, трендами. Моя цель была не просто опубликовать информацию. Моя цель была сделать так, чтобы человек досмотрел. Потому что если человек досмотрит, он получит знание. А знание может стать привычкой, поддержкой инициативы, более осознанным действием.
Первый ролик я монтировала ночью, кормя ребёнка грудью. Дочке было три месяца. Я сказала себе: если видео наберёт 100 лайков, я продолжу. Утром было 120. И я продолжила.
Главную поддержку мне дали не звёзды, не крупные блогеры и не журналисты. Меня поддержали обычные люди. Именно они поднимали охваты, делали репосты, обсуждали, писали мне в ответ. Поэтому я не верю, когда говорят, что люди безразличны. Нет, они не безразличны. Просто им нужно давать информацию так, чтобы они захотели её досмотреть.
Громкие экологические кампании
Со временем за Мутабар закрепилась экология. Она стала говорить о пластике, воде, мусоре, вырубке деревьев, качестве воздуха, Чирчике, Чарваке, общественных обсуждениях и экологической экспертизе. Но её активизм строился не на лозунгах.
Она постоянно подчеркивает: нельзя просто выйти и сказать «пластик нельзя». Нужно понимать, почему он вреден, в каких случаях необходим, почему человечество не может отказаться от него полностью, какие есть альтернативы и где начинается greenwashing. Нужно читать исследования, сравнивать отчёты, делать фактчекинг, искать экспертов.
Такой подход особенно проявился в истории Sea Breeze и Чарвака. Это не было началом её известности, но стало одним из самых тяжелых и громких кейсов.
Когда только начали появляться ролики и слухи о большом проекте на Чарваке, Мутабар стала искать экспертов, которые могли бы прокомментировать возможные экологические последствия. Многие говорили, что это просто пиар и ничего серьёзного не будет. Через несколько месяцев проект подтвердился на официальном уровне.
Тогда она начала заниматься темой глубже. Искала экспертов за границей, потому что многие специалисты внутри страны боялись говорить. Профессора, исследователи, преподаватели, по её словам, часто уходили от комментариев. Кто-то не отвечал, кто-то не поднимал трубку, кто-то просто исчезал.
В итоге она нашла Юлдуз Абдуллаеву, биолога и доктора наук, работающую в Германии, а также других специалистов. Собрала мнения активистов и экспертов, подготовила рилс. Видео набрало больше миллиона просмотров.
Но, по словам Мутабар, обратной связи от государственных органов почти не было. Она отмечала ответственные структуры, публиковала сторис, писала Save Charvak. Вокруг темы началась тревожная атмосфера: подписчики писали, что после репостов их вызывали в РОВД; блогеры говорили, что с ними проводили беседы. К самой Мутабар претензий официально не предъявляли, но ощущение давления в воздухе было.
Отдельным эпизодом стала поездка части узбекских инфлюенсеров и журналистов на открытое слушание в Баку. По словам Мутабар, участникам оплачивали перелёт и отель, а там рассказывали о проекте. Она отказалась ехать. Её аргумент был почти бытовой, но очень точный: если человека угостили чаем и пловом, ему потом становится неудобно спорить.
Позже хокимият Ташкентской области организовал встречу в Бостанлыкском районе. В пятницу, в десять утра, зимой, далеко от Ташкента, без организованного транспорта. У Мутабар тогда был маленький ребёнок, и она не смогла поехать. Но другие активисты всё же добрались и задавали вопросы.
Когда появилась информация, что экологическая экспертиза по проекту была подтверждена ещё в феврале, а опубликована только в мае, у Мутабар и экспертов возникли новые вопросы. Они читали документ вместе с юристом и специалистами. По их мнению, экспертиза выглядела хаотично и вызывала сомнения по методологии.
Для Мутабар история Чарвака стала не только экологическим кейсом. Она стала примером того, как тяжело обществу добиться ответа от системы. Как сложно найти экспертов, готовых говорить публично. Как быстро медийная повестка может сместиться, если за проектом стоят большие имена, деньги и интересы.
Цена публичности
Публичность дала Мутабар аудиторию, но забрала часть спокойствия. Хейт, буллинг, критика, попытки поймать на ошибке – всё это стало частью её жизни. Однажды после волны буллинга в Twitter она удалила аккаунт и подумала, что больше не хочет тратить энергию на блог. Я говорила себе: да, я сама начала публичную деятельность, никто не обязан меня поддерживать. Но это не значит, что люди имеют право травить.
На время я ушла из Instagram. Потом мы с мужем поехали путешествовать по Узбекистану. В Самарканде я встретила человека, который сделал из своего дома секонд-хенд-магазин с чапанами и общался с туристами с большой любовью к своему делу. Я захотела снять о нём ролик. Так я начала возвращаться.
В Бухаре я увидела молодых учёных, которые за небольшую зарплату преподают биологию, а потом в плохих лабораторных условиях работают над растениями, очищающими воду. В Нукусе встретила мужчину, который делает вещи из пластиковых бутылок и мусора: веники, вешалки, чехлы, детали для быта. Эти люди вернули мне смысл.
Я поняла, что плохих людей много, но хороших, талантливых, добрых и «заземлённых» людей больше. Ради них я вернулась. Но есть цена, которая оказалась для меня тяжелее хейта. Это дети. Мне и мужу публичность почти не мешает. Да, меня могут фотографировать, обсуждать рядом, узнавать в общественных местах. Но теперь люди узнают мою дочь. Обращаются к ней по имени, здороваются, могут трогать, пытаться что-то подарить.
Однажды в магазине дочь попросила шоколадку, я сказала «нет». Подписчица, узнавшая нас, просто взяла шоколадку и дала ребёнку без моего разрешения. Для неё это был жест уважения. Для меня – нарушение границ. В таких ситуациях я чувствую тревогу: ребёнок может начать воспринимать незнакомых людей как знакомых, потому что они знают её имя, возраст и маму. Несмотря на то, что я стараюсь редко показывать дочь и почти не показываю сына, люди всё равно знают слишком много. Это для меня очень страшно.
Почему теперь она хочет говорить с детьми
После Sea Breeze и других тяжелых тем у Мутабар появилось сильное разочарование во взрослых и в системе. Она признает: взрослых людей менять сложно. Поэтому всё больше думает о детском контенте.
Для неё дети – не декоративная фраза «наше будущее», а реальная аудитория, с которой нужно разговаривать уже сейчас. Мир ежедневно предлагает детям контент: песни, тренды, ролики, образы, которые родители не всегда хотят видеть в их жизни. Но альтернативы часто нет.
Мутабар хочет создавать современный детский контент: понятный, добрый, экологичный, на языке детей. Она пробует писать, ищет экспертов, читает узбекскую и английскую детскую литературу, думает о музыкальных форматах, роликах, YouTube и документальном кино.
Это направление для неё дорогое и медленное, потому что многое она делает из своего кармана. Но логика здесь та же, что и в самом начале её пути: если нужного контента нет, его нужно создавать.
Финал: «От женщин многое зависит»
На вопрос, что она хотела бы сказать женщинам, которые считают, что от них ничего не зависит, Мутабар отвечает без паузы: зависит многое. Даже всё. Но сначала нужно разрешить себе думать иначе.
– Мне самой это даётся тяжело. Перед публикациями я каждый раз спрашиваю себя: достаточно ли у меня фактов, имею ли я право говорить, не скажет ли кто-то, что я недостаточно умна. После неудачных выступлений я могу годами себя корить. Моя внутренняя критика часто бывает сильнее внешней.
Но сегодня я всё чаще смотрю на это через детей. Если женщина постоянно говорит себе «я недостаточно умна», её дочь однажды может начать говорить себе то же самое. Если мать не умеет уважать свои границы, ребёнку будет сложнее научиться уважать свои.
Не все женщины сразу умеют жить для себя. К этому сложно прийти. Но можно начать хотя бы с мысли о ребёнке – своём настоящем ребёнке или о внутреннем ребёнке внутри себя. Представить себя маленькой, беззащитной, ещё не сломанной чужими оценками. И попробовать говорить с собой так, как говорила бы с ней.
Любой человек может сказать вам: «Ты умная», «Ты достаточно хорошая», «Ты классная», «Ты эксперт». Но если вы сами в это не верите, не поможет даже самая высокая похвала. К этому приходится идти долго – через травмы, обиды, самобичевание, стыд и попытки снова встать.
Наверное, я тоже ещё иду к этому. Но если мой путь чему-то меня научил, то вот чему: не обязательно быть идеальной, чтобы начать. Не обязательно всё знать, чтобы задать первый вопрос. Не обязательно иметь власть, чтобы повлиять на людей. Иногда всё начинается с одного термоса горячего чая. С одного ролика, смонтированного ночью рядом с младенцем. С одного вопроса: почему я должна молчать? И если этот вопрос однажды появился внутри, прежней жизни уже не будет.
